Унесенные ветром: «Тихий Дон» глазами китайского авангардиста

В Театре Наций при поддержке РСХБ ставят «Тихий Дон». Проект международный: эпос о казаках осмысливают художественный руководитель Евгений Миронов, режиссер Мурат Абулкатинов и мэтр китайского театра Моу Сэнь.

Красные яблоки россыпью на полу и на столе, за которым Мелеховы держат семейный совет, что делать: ждать прихода красных дома или бежать.
Гражданская война сметет их с земли, как песчинки. Художественный руководитель постановки Моу Сэнь объясняет, что метафоры спектакля — ветер и песок — возникли у него в станице Вешенская, где жил и работал Михаил Шолохов. Постановочная группа ездила туда в экспедицию.
В старых казачьих куренях, которые попали в музей-заповедник, на полу было много песка. Моу Сэнь смотрит на казаков со стороны — из другой культуры и из другого времени, хотя родился в 1963 году и роман читал еще в школе. На родине он авангардист и экспериментатор: в 1987 году основал «Лягушачий экспериментальный театр», первую с 1949 года независимую труппу в Китае. Известность пришла к нему благодаря «Файлу ноль» (1994) по поэме Юй Цзяня — это самый гастролирующий китайский спектакль. В том же году его «Связанное со СПИДом» перевернуло представление о том, каким может быть театр. Спектакль — не о болезни даже, а о страхе, отчуждении, боли, которые, как вирусы, уничтожают человека. Чтобы зритель не чувствовал себя слишком хорошо, режиссер заменил удобные кресла на стальные конструкции от входа до задней стены сцены. На пике славы Моу Сэнь на двадцать лет ушел в совриск, но триумфально вернулся в 2018-м со спектаклем «Одно слово стоит тысячи», продолжая заниматься перформансами и мегаинсталляциями.
В этом году его команда делала для китайского павильона на Венецианской биеннале трехмерную модель «Звезда Шень 2027» в форме свитка. А в московском «ГЭС-2» ждут его инсталляцию «Божественная комедия», в которой по заснеженному пространству разбросаны игрушечные машинки, опрокинутые фонарные столбы, фигурки животных. Это «объектный театр» — в нем нет актеров, истории рассказывают предметы, вся среда целиком.
Моу Сэнь очень смеялся, когда три с половиной года назад 1 апреля ему позвонили и сказали, что с ним хочет связаться Театр Наций. Он решил, что это первоапрельская шутка, но ему позвонили еще раз и предупредили, что сотрудники театра начинают его искать. С этого момента проект по привлечению его в Россию развивался поступательно, но не слишком быстро: многие из тех, кто работают с Китаем, отмечают, что время там меряют тысячелетиями.
Пятичасовой спектакль в Театре Наций — это только одна из частей большого плана, а их несколько, в том числе образовательная. Евгений Миронов, худрук театра, в будущее смотрит осторожно. «Русский театральный центр в Китае звучит грандиозно. А большие гастроли в Китае уже организовывают, они, если все сложится, состоятся через год». У Театра Наций уже есть опыт работы с режиссером из Китая. «Вы же видели у нас спектакль молодого Дин Итэна, — подсказывает Миронов. — Сейчас он ставит и в Александринке, и в других российских театрах. А с Моу Сэнем я познакомился, посмотрев на видео «Одно слово стоит тысячи», в Китае у него колоссальный успех. Потом Моу сидел вот здесь, на вашем месте, и говорил мне про исторические параллели. «Тихий Дон» в Китае понимают, он там один из любимых романов. Для меня это было открытием. Но Моу Сэнь с русской литературой такого масштаба до сих пор не работал, поэтому я пригласил ему в подмогу Мурата Абулкатинова, худрука Красноярского ТЮЗа, лауреата премии президента Российской Федерации для молодых деятелей культуры».

В «Рассказах Шукшина» Миронов на сцене был, а в «Тихом Доне» не участвует. «Что делать, меня не выбрали. А если серьезно, я мог бы сыграть там отца семейства, Пантелея Прокофьича. Я люблю характерные роли. Но кастинг-директор предложил Камиля Тукаева из Воронежского камерного театра, одного из моих любимых артистов, и я поднял руки. «Тихий Дон» будет без меня». Артисты пришли в проект из разных театров: Григория Мелехова и Аксинью Астахову играют Ярослав Медведев и Екатерина Воронина из «Сатирикона», еще одна исполнительница роли Аксиньи — артистка «Современника» Марина Лебедева.

Инсценировку, которую в соавторстве с Муратом сделал Ильгиз Зайниев из казанского Театра имени Камала, переписывали три раза. Отправляли в Китай, получали замечания, снова отправляли на согласование. Мурат пытается понять китайское мышление, которое выражается языком, не похожим на наш. «Если Моу Сэнь говорит «Непонятно», это значит, что мы держимся только за счет текста и нужно довыразить отношения так, чтобы было понятно без слов. Китайская система — это иероглиф». А для русского зрителя «Тихий Дон» — это стереотип. Были экранизации Сергея Герасимова и Сергея Урсуляка, и мы знаем, как там все было. Но мы и про «Гамлета» все давно поняли, а ученик Сергея Женовача Мурат Абулкатинов поставил его в Театре на Таганке иначе: принц не ищет мести, не бунтует. Он просто склонен поразмышлять и поговорить.

Герои «Тихого Дона» у него неожиданно хрупки и чувствительны. Фильм Герасимова Мурат, кстати, первый раз посмотрел, только когда уже работал над спектаклем. «У него герой — мощный человек, крепкий. А мне кажется, он другой. Григорий — из мужского мира, казаки — это ведь военные,
но не зря его мать говорит: «Ты рос в любви…» Он какой-то залюбленный. Мне кажется, что нежность, романтизм, воспитанные матерью, и вещи, навязанные социальным статусом в станице, рождают в нем двойственность — жизненной позиции, поведения, выбора между двумя женщинами».
— Как вы объясняете жестокость? У Шолохова ее много.
— Механизм простой: установки скатились к первобытным мотивам, люди превратились в животных. Но, как ни парадоксально, главного героя война очеловечивает.
Мурат с художником по костюмам Анастасией Юдиной смотрели старые снимки, которые теперь все в бледно-коричневой гамме. Решили сделать костюмы того же цвета.
— Тени ушедших?
— Ну конечно. То, о чем мы читаем, — уже несуществующее. Иногда я говорю, что это просто фэнтези. 

Фото: Настя Градских. Продюсеры: Арина Емельянова, Елена Буюкли