Олег Кармунин поехал в Переделкино к Тине Кузнецовой и Юрию Усачеву из проекта Zventa Sventana — говорить о древнем миноре и новом мажоре.
В последнюю пару лет у нас начался настоящий подъем народной музыки. И зумеры, и бумеры, наряжаются в косоворотки и кокошники, пляшут и поют, припадая к родной почве. Это удивительный тренд. Но мало кто знает, что одна из первых групп, которая начала работать с русским фольклором, — Zventa Sventana, проект Юрия Усачева и его жены Тины Кузнецовой. Причем сделали они это еще двадцать лет назад.
Фольклор в российской популярной музыке долго существовал либо как стилизация, либо как музейный экспонат — объект реконструкции и академического интереса. Проект Zventa Sventana оказался редким исключением: здесь традиционная песня не иллюстрируется, а скорее проживается заново — в диалоге с палитрой современных жанров и новейшей электронной музыкой.
Как вы смотрите на новый виток популярности русской народной музыки? Мне кажется, она на нас прямо хлынула в последнее время.
Юрий Усачев: Здорово, что мы дожили до момента, когда люди обратили внимание на фольклор. Но лично для меня он был важен всегда, просто фокус был на другом. Еще лет пятнадцать назад повсюду на первых местах был лютый шансон. Я не против шансона, но мне нравится, что тема поменялась.
С чего это все началось, как вы думаете?
Тина Кузнецова: Страна встрепенулась в конце девяностых, когда появилась группа «Иван Купала». В моем подростковом возрасте на всех семейных праздниках обязательно включали магнитофон и ставили «Кострому».
Я тогда еще не имела никакого отношения к фольклору, но видела, что люди просто расцветают под народную музыку: они как будто растекаются в таком, не знаю, абсолютно родственном, душевном единении.
А что вообще есть общего между русским фольклором и танцевальной музыкой?
Юрий: Корни одинаковы, потому что фольклор — это народные песни, исполняемые обычными людьми, которые не имеют музыкального образования. Они просто собираются и поют как чувствуют. У них есть традиция.
Электронику тоже пишут люди, не имеющие музыкального образования, — энтузиасты, которые работают методом проб и ошибок. И еще интересная вещь: мы никогда бы не услышали эту музыку, если бы не возможность создавать ее легко.
В смысле?
Юрий: Я был удивлен, когда слушал некоторые электронные треки. Думал: как это вообще написано, кто это сделал? Просто какой-то человек на свой вкус. С точки зрения теории музыки это идет против правил, так делать плохо и вообще странно. Но люди просто берут и создают свою музыкальную культуру, интуитивно-естественную, которая существует за рамками официальной.
Чистый фольклор редко исполнялся в концертных залах. Но, может быть, это и есть настоящая музыка. Которая не учит. Которая идет из космоса.
В вашем исполнении русская народная музыка неожиданно веселая и танцевальная. А не заунывная, как можно было бы ожидать.
Юрий: Веселую музыку, кстати, создавать намного сложнее, потому что счастьем мы никогда не делимся с окружающими, за исключением родных, самых близких людей. С удовольствием мы делимся грустью. А попробуй поделиться своим счастьем так, чтобы никто не позавидовал и смог порадоваться вместе с тобой. Это отдельное волшебство. Потом мы не особо запоминаем счастливые моменты, и отразить это состояние, передать его людям и повести их за собой не так просто.
Тина: С лирической песней интереснее работать, раскрывать ее. Она затягивает. Соглашусь с Юрой, что зафиксировать состояние радости, юмора и счастья действительно сложнее.
Я как-то читал исследование, что, по статистике, большинство популярных в России песен написаны в миноре. Причем не только народные, а вообще все, в том числе современные.
Тина: Мы с Юрой решили между собой, что мы отвечаем за мажор. Для нас важно видеть на лицах духоподъемную радость и улыбки, разделять эти чувства со слушателем. На мой взгляд, это дает всем колоссальные силы и создает долгоиграющий эффект.
Юрий: Принято считать, что мы в России действительно любим погрустить и поэтому все наши любимые песни написаны в миноре. Это правда. Но так сложилось потому, что никто не хочет разорвать шаблон и отодвинуть флажок чуть-чуть подальше. Но все можно изменить.
Мы как раз двигаем эти границы, постепенно пробуя новые направления. И понимаем, что все возможно, что люди на самом деле готовы к большим открытиям и важны эта драматургия, это путешествие, этот сюжет. Поэтому мы исследуем мажор. Он позволяет и повеселиться, и уйти внутрь себя.
Например, у нас есть лирическая песня «Сашенька». Она звучит в мажоре, но пропитана бесконечной печалью. Это дает фатальный эффект.
Я был на вашем летнем концерте во дворе «Бланка», и это было, конечно, полное мясо: люди плясали, свистели, шли вприсядку, настоящие масленичные гулянья творились. А уже в этом году 21 июня у вас концерт с оркестром в Зале имени Чайковского — жест, который символически переносит деревенский фольклор в пространство академического канона. Там явно нельзя будет танцевать, зрители должны будут сидеть в пиджаках и платьях и внимательно слушать. Вас это не смущает?
Юрий: Ну можно прийти и без пиджака. Но это просто другой концерт, более вдумчивый. Мы не исключаем исполнение танцевальных песен, просто есть музыка, которую лучше слушать сидя. Впрочем, обычно мы нарушаем эту традицию, к концу каждого отделения у нас люди встают и начинают танцевать. Так происходило и в «Зарядье», где мы опасались, что рухнет балкон.
Тина: Вообще это наша давняя мечта — вынести на большую академическую сцену настоящий деревенский фольклор. Это беспрецедентное событие, так как до этого момента со сцены всегда звучала переработка народной песни. И прежде всего — ее исполняли академические голоса. Мы же, помимо авторских переработок, исполняем нетронутые народные песни. Большое событие заключается в том, что в соавторстве с нами работают состоявшиеся и именитые российские композиторы, которым тоже безумно интересно пуститься в эксперимент.
Мне вообще кажется, что концерты — сам факт живого исполнения музыки — становятся очень важными, особенно в эпоху, когда все вокруг заполонил контент, произведенный искусственным интеллектом.
Юрий: Почему? Я иногда вижу на экране совершенно невероятные вещи и только потом узнаю, что это сгенерировала машина, нейросеть, некий умный алгоритм, который умеет и знает все. В голове появляется мысль, что ты всего лишь муравей по сравнению со сверхмозгом, который может сделать что угодно. Это как наш почерк. Мы пишем криво, и вдруг кто-то изобрел принтер, тебе принесли напечатанный текст, и ты такой: «Вау, как круто оформлено!» Но напечатать может кто угодно, а почерк индивидуален.
Тина: Я, например, с печалью обнаруживаю тенденцию сближения голоса ИИ с человеческим. Знаете, что я имею в виду: у нас настолько выработался некий стандарт, что люди сами усредняют свои способности реализации до такой степени, что их тембры становятся идентичны голосу ИИ.
Юрий: ИИ как раз подражает голосу человека.
Тина: Потому что у ИИ самые вычурные и дурновкусные человеческие интонации.
Юрий: Сейчас можно так обучить ИИ, что он будет петь твоим голосом прекрасным.
Тина: Но у человека в голосе мысль есть — как музыкальная, так и интеллектуальная!
А как вы работаете с материалом? Вот, например, есть старая песня, которую нашли в экспедиции. Как вы определяете, в какой аранжировке ее исполнить? Наверняка искусственный интеллект может предложить сотни разных вариантов на любой вкус.
Юрий: Мы не принимаем решение с ходу. Но задача песни нам понятна изначально, у каждой есть определенный характер, назначение, темп.
Однако какой конкретно окажется аранжировка, что будет в итоге происходить внутри композиции — это всегда непредсказуемо. Тина делает свои скетчи и наброски, я — свои, причем у меня порой бывает совершенно другое видение и мнение. Дальше у нас происходит фехтование. (Смеется.) Обычно получается ничья. И потом мы находим тот самый компромисс. Правильно, Тина Анатольевна?
Тина: Да. Но что удивительно: слушая архив, постоянно с ним работая, ты понимаешь, что мы недооцениваем его реальный масштаб.
Вот давайте, к примеру, возьмем отрезок с 1970-х до сегодняшнего времени. Нам кажется, что за это время создано безумное количество советской и российской эстрады — той самой популярной песни, которую часто ставят на радио. Но могу сказать вам точно, что народного наследия существует в разы больше, намного больше, чем мы можем себе представить. Это настоящий океан песен, которые мы просто не знаем и можем не узнать.
У нас с Юрой есть большой фольклорный архив, где можно найти удивительные народные песни революционной эпохи. Также там можно услышать огромное количество позднего фольклора — душещипательные истории про героев-красноармейцев, жестокие романсы про любовь, смерть и про всю нашу историю. Весь этот материал уникален, и нам еще только предстоит изучить его.
Фото: Александра Тихенко. Стиль: Сергей Смоляков. Макияж: Ксения Ярмак. Гафер: Давид Марукян. Продюсер: Арина Емельянова