Через пень-колоду: интервью лидера «лампабикта» Артема Якимова

Лидер «лампабикта» Артем Якимов — о мыслях русского инди, который умеет видеть общее у Михаила Круга и Тома Йорка. 

— Новый русский фолк — это комьюнити? Уж больно хорошо о тебе говорят Илья Золотухин из «Бонда с кнопкой» и Яна Шелпакова из Settlers. Как так получается, вы же конкуренты!

— Мы очень дружим с ними, и эта симпатия взаимна. Я давно слушаю обоих, еще с тех пор, когда они были совсем маленькими, такая вот большая-большая любовь. Мы вместе с ребятами часть новой волны русского инди и фолка, но еще есть множество имен, которых стоит упомянуть в этом контексте. Все дружим!

— Илья Золотухин объяснил периодический взлет популярности фолка тем, что раз в поколение всплывает вопрос «Кто мы такие?»

— Я думаю, что у многих этот вопрос возникает в течение всей жизни, так или иначе. Но чаще он всплывает в моменты мировых потрясений. А примерно раз в поколение такие большие вещи и происходят.

— Российские кинопродюсеры, особенно сериальные, часто ищут для фильмов русское инди, а им по сюжету надо что-то всем известное и про любовь. Но это же разные планеты.

— Мы все на одной планете. Сейчас снимают фильм про подростков с нашей версией песни МакSим «Ветром стать», раньше снимали работы с «Немерено» и «То ли», и у многих ребят были синхронизации в кино — в общем, волна везде одинаковая, всех накрыло новыми добрыми.

— С твоей внешностью ты сам мог бы сниматься...

— Я поступал в театральный вуз, но Господь отвел — не поступил. Очень много смешных историй с этим связано, но в итоге я благодарен судьбе, что у меня тогда не получилось.

Меня уже тошнило от песни «Немерено», от слащавого про любовь, от медового, от тепленького. А вышли «Пни», и я снова полюбил все это.

— Альбом «Пни» сильно мрачнее твоих ранних работ, ты стал больше рассуждать о природе зла.

— У меня дилемма, и она меня беспокоит. Несколько лет мы строили для «лампабикта» образ добра, принятия, трепетности. Это был даже не маркетинг, просто я хотел публично нести именно такой образ мысли. Но жизнь ведь не только из этого состоит, и я как человек проходил через самые разные ситуации. Этот альбом — как рогатка, которая оттягивалась, оттягивалась и рано или поздно должна была выстрелить. К тому моменту меня уже тошнило от песни «Немерено», от слащавого про любовь, от всего медового, от тепленького. А вышли «Пни», и я снова полюбил весь «лампабикт», старый в том числе. «Немерено» мы опять играем с удовольствием, несмотря на то что делаем это уже пять лет на каждом концерте. Я отдохнул на «Пнях», и теперь все уместно, все вернулось к балансу. После релиза мы сразу поехали в тур на тридцать городов, и для меня это стало реальным чистилищем. Каждый день я был вынужден петь этот материал, а он очень личный, тяжелый. И теперь я опять готов писать и петь песни про любовь, мне снова этого очень не хватает. Я придумал, что поджанр «Пней» будет периодическим отклонением «лампабикта» в сторону непростых тем, и тогда песни про любовь зазвучат искренне. В конце августа у нас вышла песня «Страх» — она тоже из поджанра «Пней».

— С чего ты начинаешь писать песню? С текста или с мелодических ходов?

— Я начинаю с того, что первым приходит в голову. У меня всю жизнь текст рождался первым. А последние полтора года — наоборот, и это, вот удивительно, совпало с рефлексией «Пней». Она про реальную драму жизни, но начинается с невербального — я просто хочу поиграть музыку. Что-то звучит, в голове начинает крутиться строчка, которая выливается в песню. Так появилась «Сменится круг» из альбома «Пни». Это размышления, которые я зафиксировал новым для себя способом.

— «Пни» звучат, прости за пафос, очень по-русски, с русским надрывом. Но я услышал в них влияние современной британской windmill-сцены, особенно артистов Maruja, Black Country, New Road. Это есть или мне показалось?

— Ты уже второй, кто сделал такое сравнение. Я не знаю, что такое windmill. Я скинул это слово в чат друзей с просьбой рассказать мне, что за сцена, что имеется в виду. Говорят, что это паб в Лондоне The Windmill, где выступают. Мне накидали примеры, которые я до сих пор не послушал, но мне любопытно, кем я неосознанно вдохновился.

— Тебя не смущает, что ИИ-музыка тоже учится — у тебя в том числе?

— Если честно, я не очень в эту тему погружен, до меня долетают только очевидные новости типа того, что кто-то пытался возмущаться, но проиграл суд. Я проверил: на тридцати моих песнях нейросеть Suno училась создавать музыку. Насколько я знаю, русские площадки вроде «Яндекс Музыки» ограничили монетизацию иишной музыки.

ИИ-музыка заменила поп-конвейер, и те, кому он был нужен, просто пересели с глупых поп-песен с авторами на такие же глупые песни от нейросети.

— Они занялись маркировкой нейрослопа.

— Маркировка — это здорово. Но общее переживание на тему того, что ИИ заменит живых артистов, меня не вовлекает. Потому что в том виде, в каком это существует сейчас, опасность с его стороны никакая. Каждый раз, когда я приезжаю на пляж или в такси водитель заводит ИИ-плейлист, это звучит омерзительно. Слушать невозможно. Мне физически больно находиться рядом с этими произведениями, но я все равно не против. ИИ-музыка заменила поп-конвейер, и те, кому он был нужен, просто пересели с одинаковых глупых поп-песен с авторами на такие же одинаковые песни от нейросети. Поп-конвейер не так плох, иногда мы все к нему обращаемся, но к нейрослопу обращаться не хочется совсем. Я, кстати, попробовал свою демку залить в Suno — она из нее сделала просто хит. Но я не стал бы делать так, как она. Я попробовал, понял, что мне не нравится, и сделал, как сам планировал изначально.

— ИИ наступает, артисты-люди отвечают ему тем, что вступают в коллаборации. Ты с кем сейчас?

— «Наадю» обожаю. Мы делаем с Надеждой Грицкевич песню. Она мой подростковый кумир, и это фит мечты. Второй фит мечты пока что на стопе — мы полтора года назад спланировали записаться вместе с «Нотэбёрд», Виктором Скорбенко. Я был бы очень этому рад. Но для того, чтобы фит появился, должны совпасть тексты.

Я недавно познакомился с Thomas Mraz — очень классный парень оказался, очень приятный. И из разговоров с ним, мне кажется, я понял, как знакомства и фиты происходят в рэп-сообществе — там действительно бывает просто по принципу «ого, завайбились, прикольно», ребята могут работать на своем потоке в импровизации. В инди-музыке тоже такое бывает, но у меня это чуть по-другому. Я бы с удовольствием поработал с Thomas Mraz и с многими другими рэп-артистами, и не только с ними. Но мне очень важно, чтобы совпали темы, соединились идеи. Все фиты-хиты, которые у нас были с Элли на маковом поле, с Haydron, с Settlers, получились именно так. Надя скинула мне свою демку, я за полтора часа написал текст и скинул ей в ответ. Коннект в данном случае случился — музыкальный. Надо так состроиться, чтобы создать материал, который подойдет обоим.

Я на фестивалях говорю залу: «Ребята, простите, мы пришли портить вам настроение и забирать вашу энергию. Ну, погнали — альбом «Пни»!

— Ты уже уверенно собираешь такие площадки, как А2 в Питере. Как у тебя получается адаптировать свою тихую музыку интровертов для больших площадок?

— Мой ответ — барабаны. Они все делают большой музыкой, самые главные инструменты на стадионах — это барабаны и бас. У меня очень талантливые ребята, мои любимые, сейчас я играю с группой. А когда группа обрабатывает песню, она становится достаточно громкой для стадиона. Но ты спросил «Как получается?», а дело в том, что у меня не получается. И в А2, и в VK Stadium, где мы играли два года назад, атмосфера была такая, что люди просто стояли. У нас редко бывает, что кто-то танцует, кто-то плачет, кто-то целуется, обнимается. Мы пишем спокойно. Я на фестивалях сейчас говорю залу: «Ребята, простите, перед нами играли замечательные артисты, и после нас будут замечательные артисты. А мы пришли портить вам настроение и забирать вашу энергию. Так что заранее прошу прощения. Ну, погнали, альбом «Пни»!» Но я слышал, что многие артисты, которые как раз-таки драйвовые, сейчас жалуются, что публика в принципе перестала веселиться. Смотришь на записи десятых и нулевых годов — там даже под самую спокойную музыку зал двигается. А сейчас все снимают. Я нейтрально к этому отношусь. На концерте ведь не важно, чего хочет артист. Человек пришел к нему получать удовольствие так, как он хочет. Это я тут для вас, а не вы для меня. Но драйвовые чуваки, которым нужно, чтобы зал плясал, конечно, расстраиваются.

— И ты не будешь читать зрителям, которые записывают концерт на телефон, нотации, как Егор Крид?

— Читать нотации, конечно, не буду, но я с ним в целом согласен. Кто хоть раз пересмотрел свои видео с концерта? Это же только для соцсетей — показать «я там был». Но даже за телефонами зрителей я все равно вижу глаза. Они там есть, и понятно, что люди что-то чувствуют, находятся с нами в одном пространстве.

— «Ветром стать» — самая безысходная песня МакSим. Почему именно она стала объектом твоего кавера?

— Выбирал не я, а моя команда и ребята, которые организовали этот трибьют. Сам я не позволяю себе упоминать смерть в текстах, разве что очень-очень аккуратно. У меня на это блок с тех времен, когда я еще только строил образ. А там лирическая героиня просит человека не умирать. Куда еще буквальней? Я думаю, изначально это было про влюбленных, но многие перенесли смысл на сыновей, дочерей, родителей, бабушек, дедушек. «Только ты не будь пока солнцем, слышишь, я буду петь тебе песни с крыши». Еще я бы с удовольствием сделал кавер на ее песню «Отпускаю в небо». Но у «Комнаты культуры» и Жени Трофимова тоже хорошо получилось.

— Планируешь еще каверы?

— Мы вели переговоры уже насчет песни «Телохранитель Луны» группы «Химера». Я вою эту песню просто как больной зверь. Но чтобы делать кавер, нужно привнести что-то новое, а это настолько, на мой взгляд, гениальная песня, что как будто лучше и не скажешь.

— Здорово! А то я заметил, что и музыканты, и слушатели к некоторым жанрам относятся очень по-снобски. К хард-року, к шансону...

— Шансон, как бы ты от него ни отбрыкивался, — уже культурный код нашего поколения, нашей страны. У нас в группе был прикол — я делал кавер на песню Михаила Круга в кружочках в нашем чате, записал под гитару «Что ж ты, фраер, сдал назад». Пока записывал, переслушивал его много раз, и осознал, что он очень крутой артист. Так поет на абсолютно простой аранжировке! Просто гитарка, просто женские голоса, но ты понимаешь, что Круг говорит с тобой. В каждом его выдохе ты слышишь чувство. А некоторые вокалисты — просто люди, которые умеют петь. Я готов ответственно заявить, что можно сравнить Тома Йорка и Михаила Круга — по силе воздействия на зрителя они встанут примерно на один уровень.

— Один из твоих последних релизов называется «Страх». Чего ты сейчас больше всего боишься как человек и как музыкант?

— Я до сих пор никогда не боялся смерти. Не могу сказать, что боюсь ее сейчас, но как-то особенно этого не хочу. Я стал много об этом думать, в этом году мне, например, стало страшно летать на самолете, а перелетов много. Я уже давно думаю, что хотел бы завести семью, детей. Начиная с 2020-го у меня почти каждый год уходил кто-то из родственников, и всегда это напоминание, что нужно проводить с ними время, ценить то, что у тебя пока осталось. Потому что ничто не вечно.

— У «Чижа» есть смешная «А не спеть ли мне песню о любви?» Как пишутся коммерческие хиты?

— У меня случались попытки написать песню просто ради денег — то, что гарантированно залетит. Спойлер: это оказались самые непрослушиваемые и самые нелюбимые наши песни. Но время, в котором мы занимаемся творчеством, подарило возможность за практически ноль рублей иметь шанс реализовать свой продукт, показать свое творение. Можно еще дешевле — записаться на диктофон телефона. Я благодарю Бога за то, что мы живем в это время, нам всем очень повезло.

Фото: Александра Тихенко. Стиль: Екатерина Михайлова. Продюсер: Светлана Родина