Владельцы КФХ — крестьянских (фермерских) хозяйств — Дальнего Востока объясняют экономику своего бизнеса: что сколько стоит в их регионе, какова цена входа в дело, как устроены логистика, механизация, автоматизация и как заниматься экспортом в Китай.
Сергей Амуров, глава КФХ Амурского района
Я очень люблю землю и всегда понимал, как на ней трудиться. Но в 2002 году закрылось хозяйство, в котором я работал. Тогда я решил открыть крестьянское (фермерское) хозяйство (КФХ). Это было сложно: для бизнеса нужна техника, а у меня не хватало денег даже на семена. Я решил взять кредит, но банки предлагали его только под залог имущества.
А заложить мне тогда было нечего. В поисках денег я посещал разные инстанции, и в итоге в 2004 году познакомился с главой «Амурагроцентра» Александром Сарапкиным. Он увидел, что я хочу работать, и выделил мне заем имуществом — дал технику, солярку и другие товары на 30 млн рублей.
Мое хозяйство сначала было маленьким: всего 20 сотрудников, три комбайна и два трактора. Но постепенно развивалось, и у него появились деньги. Тогда я купил на аукционе 7 тыс. га за брошенных земель. Их не использовали двадцать лет, они поросли кустами и лесом. Каждый год я корчевал, расчищал и вводил в сельхозоборот около тысячи гектаров. Это огромный труд, а работа стоит денег: в каждый участок площадью 300–400 га я вкладывал около 10 млн рублей. По моим прикидкам, вложения окупались примерно за три года.
Бизнес развивается, вложения в него увеличиваются, и с 2009 года я обращаюсь за помощью в Россельхозбанк. У меня уже 37 комбайнов и 28 тракторов. Они обрабатывают 27 тыс. га земли, большую часть которой я арендую. Урожай зависит от погоды. В прошлом году мы собрали по 2 т сои и 3,4 т пшеницы с каждого гектара. Это хороший показатель, но можно больше.
У хозяйства много расходов. Дорого стоят удобрения и гербициды, без которых урожай погибнет, в прошлом году они обошлись моему КФХ в 222 млн рублей. 100 млн мы потратили на горючесмазочные материалы для комбайнов и тракторов. Семена я покупаю элитные, в 2025 году они стоили 50 млн.
В КФХ работают 119 человек, средняя зарплата после вычета налогов составляет 181 700 рублей. Люди работают много, смена комбайнера может заканчиваться в 11 вечера. Конечно, они устают и должны хорошо отдыхать. Для этого им нужно комфортное жилье, но в нашем селе большинство домов до сих без водопровода и канализации. Поэтому я начал строить коттеджи для персонала. Теперь люди могут сразу после работы принимать душ и пить чай, а не таскать для этого воду ведрами.
Я построил 30 домов, каждый стоил 7–8 млн рублей. Государство пошло мне навстречу и выделяло субсидии: 20 тыс. рублей за каждый введенный в строй квадратный метр. Всего вышло 56 млн.
Специалистам я коттеджи продаю, но на особых условиях: если человек работает у меня больше десяти лет, он может купить дом всего за 500 тыс. Коттедж переходит в его собственность. Нового жилья становится больше, и я рад, что таким образом постепенно меняется облик села.
Предупреждаю: траты в сельском хозяйстве очень большие. Если кто-то хочет начать бизнес с нуля, как я когда-то, сегодня ему понадобится минимум 1 млрд рублей. На эти деньги можно купить 10 тыс. га, начать работать на них и более-менее свободно вести дела.
Павел Болдышев, глава КФХ Октябрьского района Еврейской автономной области
Моя семья — это не крестьянская династия. Родители — предприниматели, и сельское хозяйство когда то стало для них совершенно новым делом.
Около двадцати лет назад они взяли землю и начали на ней работать: без готовых технологий и готового хозяйства, многое осваивали на собственном опыте. Я рос рядом с этим, а потом сам включился в работу. Можно сказать, пошел по стопам родителей, хотя не совсем сам выбрал этот путь. Его задали обстоятельства: дело развивалось, и ему нужны были люди, готовые отвечать за результат.
Теперь у нас два хозяйства общей площадью около 6 тыс. га. Основная культура — соя: на нее приходится примерно 80% посевов. Остальные площади занимает кукуруза. Такой выбор продиктован экономикой. Мы, как любые предприниматели, смотрим на спрос и цены. А в нашем регионе соя — выгодная культура: ее покупают и российские переработчики, и Китай. Она идет на масло, белковые концентраты, изоляты, поэтому рынок сбыта широк.
Но сою производить нелегко. Растениеводству нашего масштаба нужен целый машинный парк: тракторы, почвообрабатывающие агрегаты, техника для посева и ухода, комбайны. Мощность одного из наших тракторов превышает 500 лошадиных сил. Большая часть тракторов и три комбайна — импортные, остальная техника — отечественная.
Без такой механизации 20 человек не смогли бы обслуживать несколько тысяч гектаров. Точную сумму расходов на оплату труда я называть не стану — она меняется в зависимости от сезона и объема работ. Однако начинающему фермеру важно понимать структуру затрат. Небольшой штат вовсе не делает хозяйство дешевым, он означает, что основная нагрузка ложится на технику. А к ее стоимости добавляются лизинговые платежи, топливо, запчасти, ремонт. Экономить на обслуживании нельзя: если машина остановится во время посевной или уборочной, это может обернуться потерей урожая.
Мы работаем на едином сельскохозяйственном налоге: налоговая база определяется как разница между доходами и расходами. Кроме того, платим НДС. Для хозяйства, которое занимается экспортом, этот режим в целом удобен. Урожай мы продаем туда, где складываются наиболее выгодные условия. Если выгоднее внутренний рынок, отгружаем российским покупателям. Если привлекательнее внешние условия, сою и кукурузу отправляем в Китай. Пока только сырье — собственного перерабатывающего производства у нас нет.
«В НАШЕМ РЕГИОНЕ СОЯ — ВЫГОДНАЯ КУЛЬТУРА, ЕЕ ПОКУПАЮТ И РОССИЙСКИЕ ПЕРЕРАБОТЧИКИ, И КИТАЙ. ОНА ИДЕТ НА МАСЛО, БЕЛКОВЫЕ КОНЦЕНТРАТЫ, ИЗОЛЯТЫ».
На китайский рынок мы вышли не сразу. Начали с перепродажи сои, постепенно разобрались в требованиях покупателей и логистике, выстроили партнерские отношения. Теперь предлагаем уже свое. Географическая близость к границе — это преимущество для фермера Дальнего Востока. Но экспортный контракт требует объема, стабильного качества и соблюдения сроков. Поставка начинается с подбора семян и технологии выращивания.
Тем, кто сегодня хочет с нуля создать хозяйство, сопоставимое с моим, надо трезво оценить стоимость входа. Без учета покупки земли потребуется не менее 200 млн рублей — при условии, что часть техники будет оформлена в лизинг. А если приобретать весь парк за собственные средства, сумма вырастет до 600–800 млн. Окупаются вложения медленно: даже при благоприятном сценарии на это уйдет не меньше шести-семи лет. Неурожай, рост цен на топливо и запчасти, снижение закупочной цены легко увеличат этот срок.
Я советую входить в сельское хозяйство с холодной головой, тут нужно понимание, кому продавать, и запас прочности. Стартуйте постепенно, не перегружая хозяйство кредитами и лизингом.
Мы продолжаем учиться. Вместе с селекционерами из Хабаровска и Благовещенска закладываем сортовые участки и проверяем, какие семена лучше показали себя в наших условиях. Следующая цель — свой маслозавод, который сможет работать для всего района, а со временем — и для региона.
Рассчитываем реализовать проект за два-три года. Для нас это возможность перестать быть поставщиком только сырья и оставлять добавленную стоимость себе, не отдавать ее переработчику.
Людмила Кузнецова, руководитель ключевых птицефабрик на Дальнем Востоке
Я родилась на Крайнем Севере, но считаю себя коренной хабаровчанкой, поскольку почти всю жизнь живу на земле дальневосточной и очень ее люблю.
Считаю, что город Хабаровск находится под счастливой звездой — здесь огромное количество солнечных дней и необыкновенно отзывчивых людей.
Два наших птицеводческих предприятия — АО «Комсомольская птицефабрика» и АО «Племптицезавод «Хабаровский». Сегодня это технологичные вертикально интегрированные комплексы, на 90% обеспечивающие потребности Хабаровского края в курином яйце — всегда свежем и по доступной цене.
Нам, как и всем, непросто. В прошлом году, после вспышек высокопатогенного гриппа птиц, птицефабрики страны нарастили объемы производства, чтобы быстрее восстановиться финансово. В результате произошло резкое падение отпускной цены, убытки росли из месяца в месяц. Для многих фабрик это стало серьезным вызовом. Наши предприятия справились.
В 2025 году, по данным издания «Животноводство России», Хабаровский край стал абсолютным лидером ДФО, произведя более 340 млн яиц. Кроме того, по продуктивности мы вошли в двадцатку лучших предприятий страны (всего в России насчитывается более сотни фабрик по выпуску куриного яйца), достигнув показателя 328 яиц от курицы-несушки в год.
Модернизация производства не останавливается. В начале 2025 года на «Племптицезаводе» введен в эксплуатацию новый кормозавод, который позволяет производить сбалансированный комбикорм не только для птицы, но и для других категорий животноводства. Это значит, что импульс к развитию получит вся отрасль. В этом году ввели кормозавод и на птицефабрике «Комсомольская».
Сегодня на «Племптицезаводе «Хабаровский» мы наряду с автоматической системой управления технологическим процессом начинаем внедрять искусственный интеллект. Это интересная работа по замене непростого ручного труда в сельском хозяйстве.
Идут и продуктовые инновации. Помимо классического ассортимента, мы активно развиваем направление глубокой переработки: производим жидкий меланж, белок и желток.
Самая большая ценность предприятий Хабаровского края — это наши специалисты. Начиная с генерального директора, который одновременно руководит двумя организациями, и заканчивая птичницами, в руках которых забота о полутора миллионах курочек! У нас есть трудовые династии — дети и внуки тех, кто пришел пятьдесят лет назад. Приходят и молодые ребята после вузов, не боятся, потому что сейчас сельское хозяйство — это чистые цеха, автоматика и интересные задачи.
Еще особое место в нашей жизни занимает Россельхозбанк. Именно с ним мы в 2010–2012 годах для модернизации птицефабрики «Комсомольская» привлекли кредитование с низкими процентными ставками. А еще раньше первыми в России оформили гарантии Российского экспортного центра в экспорте российского зерна в Азию через дальневосточный порт. И сейчас вместе помогаем обеспечивать продовольственную безопасность региона.
Быть лидерами — значит чувствовать ответственность перед земляками. Мы выполняем важную миссию, сдерживая цены на социально значимый продукт, активно участвуем в жизни региона. И наша задача — жить не прошлыми заслугами, а будущим.
Агриппина Ануфриев Егорофф, крафтовый сыровар
До тридцати трех лет я не видела снега. Мои предки — русские староверы. В 1930х годах они уехали из Советского Союза в Китай, а потом эмигрировали в Южную Америку. Несколько поколений занимались сыроварением и передавали ремесло детям.
Семейные традиции привили и мне, потом я получила дополнительное образование. В Бразилии работала на семейной сыроварне. Каждый месяц мы продавали две тонны сыра на фермерские рынки, в рестораны и минимаркеты.
Трудолюбивые староверы живут в Бразилии хорошо, и мне там очень нравилось. О переезде я задумалась в 2010-х годах, когда к нам прилетели представители Агентства по развитию Дальнего Востока. Они рассказали, что готовы помочь с дорогой и оплатить основные расходы. Тогда я подумала: странно, что мы не живем в России, хотя сохранили веру, язык и традиции. Захотелось узнать о корнях, но еще больше — открыть свою сыроварню. И почему бы не сделать это на Дальнем Востоке, если государство дает шанс?
В 2018 году я переехала вместе с 15-летним сыном. По программе переселения соотечественников всем выплачивают около 230 тыс. рублей, так нам компенсировали часть расходов на переезд. Начать бизнес помог Россельхозбанк — он выдал 30,5 млн рублей на двадцать лет. На эти деньги я купила жилье и земельный участок, построила сыроварню и приобрела для нее оборудование.
Сыроварня занимает 153 кв. м. Нам предлагали сэкономить — построить ее из сэндвич-панелей, но мы хотели более долговечное здание, не на одно поколение. Не помню, сколько мы вложили в нее раньше. Но сейчас постройка подобной сыроварни обойдется минимум в 40 млн рублей. А если нужны склад, офис и автомобиль, то сумма будет еще больше.
В Южной Америке мы держали своих коров. Чтобы они давали вкусное молоко, мы десять лет составляли рацион и даже следили за их настроением. Заметили, что оно улучшается во время прогулок, и отвели им два гектара земли под променады.
Сами и кормили, и доили. А в России от животноводства отказались. Это связано с климатом. Мы, когда переезжали, приземлились в Благовещенске в 30градусный мороз. Было очень скользко.
У меня отмерзали уши. Деревья стояли без листьев, а в Бразилии такое бывает, только если они умерли. В первую зиму я старалась, как раньше, сама доить коров и мыть их. Но было настолько холодно, что я не справлялась. Коровам не хватало места для свободных прогулок.
Молоко для сыра мы закупаем у соседних фермеров. При этом сыроварам со своими коровами выдается субсидия на покупку оборудования, а мы считаемся переработчиками молока, поэтому дотация нам не положена. Но государство компенсирует половину расходов на электроэнергию. Это приятно: когда под конец года считаешь траты на электричество, понимаешь, что удалось сэкономить немалую сумму.
Как и в Бразилии, мы делаем легкие сыры: моцареллу и ее вариации. Как и раньше, работаем без консервантов. Но после переезда пришлось немного изменить рецепты продукции, потому что русский вкус сильно отличается от бразильского.
Это два разных мира. Например, в России едят очень много картошки, а в Бразилии — много риса. Для нас важнее то, что там спокойно относятся к соли, а в России ее не любят. Сначала мы не понимали почему. Но оказалось, что у большинства потребителей она не ассоциируется со здоровым образом жизни. Ее считают вредной. Поэтому мы сократили количество соли в сырах на 40%.
На производстве работают всего шесть человек: я, мой сын, два сотрудника на варке и дезинфекции и еще два — на маркировке, сборе заказов и расфасовке. Каждый день мы перерабатываем примерно 1 тыс. литров молока, из которых получается 100 кг сыра. Спрос на него превышает предложение. Мы могли бы делать больше, но не стали: если перестать работать руками и автоматизировать производство, то качество сыров упадет. Продукцию продаем в том числе через сервис «Своё родное», но в основном в Амурской области: натуральные невыдержанные сыры хранятся недолго, их нельзя везти далеко.
Почти все время я провожу в цеху, и мне кажется, что это правильно. Без бухгалтера я даже не скажу, какой у нас годовой оборот. Но его хватает, чтобы платить по кредиту и продолжать производство. Самое главное в моей профессии — любить свое дело. Не считать часы и, наверное, даже деньги. Я живу так много лет. Без этого не стоит заниматься сыроварением. А зима меня уже не пугает — я ее полюбила.
«ГОСУДАРСТВО КОМПЕНСИРУЕТ 93% ТРАТ НА ТЕПЛО И ЭЛЕКТРИЧЕСТВО, ИНАЧЕ ОВОЩИ БУДУТ ЗОЛОТЫМИ, КИЛОГРАММ СТОИЛ БЫ МИНИМУМ 3500 РУБЛЕЙ».
Наталья Макатрова, куратор предприятий по парниковому выращиванию овощей на Чукотке
Я приехала на Чукотку совсем молодой, вслед за мужем. Мы оба учились в Благовещенске в техникуме советской торговли, потом получили распределение в Анадырь. Думали, что поживем там несколько лет и вернемся. Но мы все еще здесь, теперь Чукотка — мой дом. Женщины здесь не стареют, наша красота замораживается: мне уже шестьдесят, но никто их не дает.
Идея теплиц пришла в голову нашему сыну. В 2017 году мы сидели и думали, как использовать купленное трехэтажное здание — сорок метров в длину и шесть в высоту. Чуть не открыли в нем боулинг. Но Павел предложил выращивать зелень. На Чукотке с ней постоянная проблема: пока свежая продукция долетит, часть успевает испортиться или перемерзнуть.
Мы нашли специалистов из Красноярска, купили у них технологию и оборудование, это обошлось примерно в 6 млн рублей. Сегодня, спустя девять лет, строительство теплицы под ключ в арктических условиях стоит уже 400 млн. В 2017-м нам поставили шесть гидропонных установок, после чего технологи остались с нами на месяц, чтобы объяснить, сколько семян класть, как набивать горшочки, как следить за растениями. Мы учились на ходу, всей семьей.
Современная теплица — это организм. В ней автоматический капельный полив, метеостанция, климат-контроль, теплые полы. Автоматика сама определяет, откуда дует ветер, и открывает нужные форточки. Есть система снеготаяния: чукотский снег тяжелый, и стеклянную крышу атриума теплицы от него надо постоянно освобождать. У нас сейчас работают 27 человек, для них мы построили общежитие, выдерживаем весь соцпакет и платим зарплату в среднем по 100 тыс. рублей.
Нужно понимать, что без господдержки такой бизнес на Чукотке практически невозможен. Государство компенсирует нам 93% трат на тепло и электричество, иначе овощи будут золотыми, килограмм стоил бы минимум 3500 рублей. Мы держим отпускные цены 500 рублей за килограмм, и это в два с лишним раза дешевле привозных овощей за 1200.
Цену мы не поднимаем ни зимой, ни летом, все, что сверху, — это накрутки ретейла. В наших собственных магазинах продаем по 650 рублей.
Сначала выращивали только салаты и зелень, потом появились огурцы, недавно добавились помидоры. В день мы снимаем по 300 кг огурцов и столько же помидоров, можем и больше, но все упирается в очень сложную логистику Крайнего Севера, где на территории размером с три Великобритании живет всего 47 тыс. человек. В столице Анадыре — 14 тыс. человек. Наша главная сложность не мороз, с ним мы справляться научились, а маленький рынок и затрудненность доставки.
Чтобы расширяться в условиях вечной мерзлоты, придется сильно вложиться в логистику. Когда на улице минус сорок, продукцию нужно особым образом упаковать в термоящики, чтобы без потерь довезти до магазинов.
Мы продолжаем расширяться: хотим строить еще два комплекса, чтобы выращивать помидоры — в них больше витаминов, чем в огурцах, они полезнее. Добавили бы еще помидоры черри. Нашу теплицу за эти годы видели и Михаил Мишустин, и два года назад — Владимир Путин. Он обещал, что мы получим льготный кредит.
Фото: Magnific